На прошлой неделе дежурили с коллегами в одной из школ нашего района. На этот день были назначены беседы родителей с учителями, о нашем присутствии тоже было объявлено, но никто нами не заинтересовался. Коллеги-турчанки вышли во двор, чтобы там улавливать потенциальных клиенток, а я осталась в комнате — на всякий случай. И вот прибегает одна из коллег с расширенными глазами: «Там! К тебе! Русская одна сейчас зайдет!» Я обрадовалась было, смотрю — вплывает... нечто черное. ( черное, значиЦЦа )

Вчера проводила папу, сегодня купила папин подарок себе на день рождения (до которого больше полутора месяцев еще). Целых два часа покупала... в двух магазинах! ( см. )

Внезапно осознала, что всю жизнь готовлю на семью из четырех человек — непременно полторы-две тарелки супа остаются «на другой день». Сейчас, когда у меня гостит отец, лишнего супа (и прочей еды) не остается, все идеально совпадает. Зато сам процесс готовки стал утомительнее, потому что обременен присутствием лишней пары глаз, наблюдающих за моими руками. И собственно потребление пищи... все-таки общая трапеза в нашем доме уже несколько лет как ушла в небытие — каждый питается тогда, когда ему удобно, и там, где удобно — т. е. чаще всего за собственным компьютером или в обществе книжки. И я поняла, что чувствую себя не слишком комфортно, когда за едой приходится заниматься... только едой. Даже застольной беседой ее не всегда удается сопроводить, потому что отец плохо слышит.

Я тут вчера ныла, что книжку хочу, да? Так вот, представьте, я ее нашла. В библиотеке немецкого города Мюнстера на русском языке, т. е. в оригинале. И уже заказала ее по межбиблиотечному абонементу. Иногда достаточно просто включить голову, ага. А еще можно благочестивое объяснение найти — вернее, оно находится само: нынче у нас память Исидора Твердислова, русского юродивого... германского (согласно житию) происхождения. Кто заметил, о какой я книжке вчера ныла, тот оценит.

Вот прям срочно, лучше вчера, но согласна и на послезавтра.

Иванов С. А. Византийское юродство. М., 1994

В сети нет (не считая отдельных отрывков), магазинах нет, на Alib.ru ее предлагают за 500-600 рублей (и это, заметьте 240 стр. в мягкой обложке). И пересылка из Москвы или Санкт-Петербурга — если даже не думать о почтовых расходах, до послезавтра явно не получу. И даже в течение месяца. Куда бы ткнуться? Мечтаю об электронной версии. Эх...

— Эх, все-таки одиннадцатичасовой рабочий день после пяти выходных — это немножко слишком. Особенно если три часа потрачены на бессмысленное мероприятие, проходившее на жаре под открытым небом...

Поскольку пятницу прошедшую я зевнула, то пусть будут сегодня чемоданчики - ведь мое чемоданное настроение никуда не делось.

Моему маленькому мальчику сегодня исполнилось двадцать. И это почему-то удивляет гораздо больше, чем восемнадцать... возможно, из-за непривычной первой цифры. Фотографироваться ребенок отказался.

А еще к нам приехал дедушка (мой папа), и я пляшу вокруг него ритуальные танцы, в связи с чем совершенно вывалилась в оффлайн... и вообще забываю числа и дни недели, поэтому вчера, например, не выложила пятничный альбом. Но это ерунда, это можно и в другой день сделать.

В прошлый раз я намекнула на предстоящее фото-путешествие в Париж...

У нас тут, знаете, ветеранов нет... только могилы.

Почему-то до сих пор мне не приходило в голову сфотографировать Ахенский собор через окно ратуши... Стекло, конечно, не слишком чистое, да и блики, но зато собор почти целиком виден!

Моя культурная жизнь даже во сне не прекращается. Вот нынче в музей Ахматовой собралась... или на выставку. Но почему-то где-то здесь, в Германии, в одном из соседних городов. Приезжаю, пытаюсь приобрести входной билет — все чин чином... Билет стоит три евро, у меня двадцатка с мелочью, тетка на входе уверяет, что у нее нет сдачи, хотя я собственными глазами вижу, что есть. В итоге я остаюсь без своих двадцати евро и без билета, пытаюсь пристыдить тетку и пришедшую ей на помощь коллегу, что, мол, я из другого города приехала специально ради этой выставки, а они... А они, между прочим, совершенно непробиваемые, переглядываются и пытаются меня как-то оттеснить... И я начинаю ругаться — весьма некультурно. И просыпаюсь, вестимо, на самом неприличном слове, сливающемся со звоном будильника. Такой вот бесславный конец культурной жизни.